Иран разрушил израильское сдерживание и пересмотрел правила ведения боевых действий

Западная Азия - один из самых нестабильных регионов в мире. В основе этой нестабильности лежат военная стратегия и безрассудство Израиля.

Другими словами, Израиль структурно неспособен к сдерживанию.

Из-за значительно небольших размеров занимаемой им территории сионистское образование не обладает достаточной стратегической глубиной, чтобы отразить крупномасштабную обычную атаку без нанесения массового ущерба своей промышленной, военной и гражданской инфраструктуре.

Чтобы представить это в относительном выражении, общий размер оккупированной Израилем территории площадью около 22 000 кв.км, что меньше провинции Мазандаран на севере Ирана. Это огромная разница.

Несмотря на высокотехнологичный характер современной войны, война на Украине продемонстрировала огромную полезность размера территории и следующих за этим стратегических преимуществ.

Осознавая это огромное структурное несоответствие, Израиль осторожно маневрировал в районе, который не полностью смирился с его военной оккупацией палестинских территорий. Доктринально он принял стратегию эскалационного доминирования.

То есть, если какое-либо государство нападет на Израиль или принимает ответные меры на его атаки, Тель-Авив готово быстро ответить.

Сдерживание противника путём массовых наказаний было стратегией Израиля со времен войны 1967г с арабскими государствами. С тех пор Израиль использовал как упреждающие, так и превентивные меры для сдерживания своих противников.

Израильские военные обладают одним из самых разрушительных видов оружия в регионе, в первую очередь благодаря огромной экономической помощи, предоставленной А,мерикой которая превысила $ 300 млрд. Ни одно из союзных США государств никогда не получало ничего, близкого к такому объему помощи.

Также ежегодно на развитие израильских ракетных программ выделяется $ 500 млн. Правительство США согласилось предоставлять Израилю почти $ 4 млрд в год до 2028 года, а также миллиарды долларов в качестве дополнительного финансирования для уничтожения Газы.

Это помогло создать Тель-Авиву мощный военно-промышленный комплекс и огромный наступательный потенциал, который помогает ему пугать страны региона потенциально высокими затратами.

Израильские военные не гнушаются использовать свою крайне дестабилизирующую стратегию, даже когда задействована ядерная инфраструктура. Наиболее ясным изложением этой стратегии является доктрина Begin, которая берет свое начало в 1981г в результате удара по иракскому ядерному реактору в Осираке.

Тот удар был успешным именно потому, что у Ирака не было необходимой огневой мощи для нанесения и поддержания эскалационного удара по Израилю. Израиль был уверен, что очень быстро установит господство в Ираке, особенно когда Саддам Хусейн уже был на пути к вторжению в Иран.

Недавнее нападение Израиля на иранское консульство ничем не отличалось от обычной израильской практики. Оно соответствовало проверенной временем стратегии нанесения дестабилизирующих ударов в регионе без опасения каких-либо серьезных последствий. Израиль, возможно, также проверял политическую волю иранских лидеров.

Потенциальный ответный удар Ирана не казался Биньямину Нетаньяху плохим вариантом. Это помогло бы отвлечь международное внимание от его кампании геноцида в Газе и подтолкнуть американцев к открытой поддержке и военному вмешательству, что ускорило бы региональную войну.

В течение последних двух десятилетий Израиль пытался втянуть Америку в войну с Ираном, чтобы ослабить свою единственную реальную стратегическую угрозу в регионе.

Таким образом, после беспрецедентного нападения на иранское консульство в Сирии стратегическая цель обоих действий была, несомненно, противоположной - израильтяне жаждали резкой реакции на катастрофическую эскалацию, а иранцам нужно было спланировать сдерживающий удар без его эскалационного потенциала.

К большому огорчению кабинета Нетаньяху, разжигающего войну, Иран мастерски добился и того, и другого.

Впервые с момента возникновения Израиля в регионе Иран смог продемонстрировать свои наступательные возможности и полную уязвимость Израиля.

Тем самым Тегеран разрушил сильно разрекламированное израильское сдерживание и возложил на него дополнительные расходы.

Для Запада это оказалось чрезвычайно пугающим и разочаровывающим.

Иран был хорошо осведомлен о масштабном воздействии своего ответного удара на психику израильских военных и потенциале эскалации. Тегеран понимает, что в своих усилиях восстановить сдерживание и действовать в соответствии с утратившей силу доктриной СНВ, у Израиля может возникнуть соблазн атаковать иранскую ядерную инфраструктуру.

Чтобы предотвратить это, Иран использовал стратегию из двух направлений: твердо наращивать свой наступательный потенциал и решительно сообщать о своем потенциальном ответе на любую авантюрную ошибку израильтян.

Чтобы минимизировать ущерб, Иран намеренно не использовал самый важный элемент военного мышления - оперативную внезапность. Целью было не максимизировать ущерб, а усилить сдерживание, переопределить красные линии и переписать правила ведения боевых действий с Израилем.

Несмотря на массированную помощь со стороны своих западных союзников Израиль пропустил успешные удары.

Особенно это касается базы Неватим. На базе размещены чрезвычайно дорогие F-35 и она защищена самой мощной противоракетной обороной в мире, включая радар X-диапазона TPY-2, одно из "лучших и безупречных" американских средств обнаружения баллистических ракет.

Вот почему удары по Неватиму особенно напугали израильских и американских стратегов. Таким образом, первый элемент стратегии Ирана был успешно реализован.

Второй аспект был связан с четким сообщением о потенциальных издержках в случае пересечения недавно определенных красных линий, установленных Тегераном.

Это было сделано старшим командующим КСИР, строго предупредившим о пересмотре установленной Ираном "ядерной доктрины и политики", что означает две вещи.

Во-первых, Иран не будет уклоняться от прямого нападения на ядерную инфраструктуру Израиля. Решение Ирана атаковать военную базу Неватим, которая находится очень близко к Центру ядерных исследований в Негеве, эпицентру производства ядерного оружия Израилем, значительно укрепило этот наступательный потенциал.

Во-вторых, это также может означать, что Иран намекает на переход своих собственных красных линий в отношении ядерного оружия в случае потенциального ядерного шантажа со стороны израильского режима и его западных покровителей.

Также не будем забывать, что Иран с 1979г проявлял стратегическую сдержанность перед лицом серьезных угроз безопасности со стороны Запада.

Многие государства, столкнувшиеся с подобными угрозами своему суверенитету и территориальной целостности, создали ядерное оружие для обеспечения своей безопасности. К ним относятся Китай в 1960-х годах, Индия и Пакистан в 1990-х и Северная Корея в начале 2000-х годов.

Иран выбрал стратегию ядерного хеджирования, которая требует от государства овладеть технологией, не переступая ядерного порога. В заявлении КСИР содержится намек на то, что Иран, возможно, готов перейти порог в случае нападения на его ядерную инфраструктуру.

Смелая ответная атака 14 апреля уже высветила новую напористую позицию и изменившиеся расчеты безопасности, и склонность иранских лидеров к риску, чтобы определить новые красные линии и потенциальные издержки их пересечения.

Сильное давление Джо Байдена на Израиль с требованием воздержаться от пересечения любой из этих красных линий говорит нам о том, что США полностью понимают, что Иран не блефует.

Similar publications

0 comments

All published materials belong to their respective owners. When posting materials from the site on the network, an active link to the site secretra.com is required

Стратегическая глубина и асимметрия возможностей

Ключевое различие между Ираном и Израилем заключается в стратегической глубине. Иран, обладая территорией свыше 1,6 млн кв. км и населением, превышающим 85 млн человек, способен рассредоточить критически важные объекты, выдержать первый удар и мобилизовать значительные ресурсы для длительного конфликта. Израиль, напротив, компактен и высокоурбанизирован: его ключевые военные, промышленные и гражданские центры расположены в пределах досягаемости иранских баллистических ракет и беспилотников. Это фундаментальное несоответствие делает любую стратегию, основанную исключительно на превентивных ударах, крайне рискованной для Тель-Авива.

Иранские военные аналитики давно подчёркивают, что асимметричный ответ — не просто тактический выбор, а необходимость. Развитие ракетной программы, накопление высокоточных боеприпасов и создание сети прокси-сил в Ливане, Сирии, Ираке и Йемене позволяют Тегерану проецировать силу без прямого столкновения. Такая архитектура сдерживания, выстроенная десятилетиями, доказала свою эффективность в апреле 2024 года, когда массированный, но тщательно дозированный удар по израильским военным объектам продемонстрировал способность преодолевать многослойную ПВО.

Для Израиля это стало шоком: десятилетиями он полагался на качественное превосходство в авиации, разведке и противоракетной обороне. Однако иранская операция показала, что количественное давление и координация различных типов вооружений могут перегрузить даже самые совершенные системы. В результате израильское военное планирование вынуждено учитывать сценарии, при которых объекты на его территории могут быть поражены, а не перехвачены.

Эволюция иранской доктрины сдерживания

Иранская доктрина сдерживания прошла несколько этапов. После ирано-иракской войны 1980–1988 годов Тегеран осознал уязвимость перед ракетными обстрелами и отсутствием надёжных союзников. Это привело к созданию собственной ракетной программы, которая первоначально опиралась на закупки у Северной Кореи и Ливии, но со временем стала полностью автономной. Сегодня Иран обладает одним из крупнейших арсеналов баллистических ракет на Ближнем Востоке, включая жидкостные и твердотопливные системы с дальностью от 300 до 2000 км.

Параллельно развивалась концепция «передовой обороны», предполагающая использование союзных сил в Ливане, Сирии и других странах для сдерживания Израиля и США. «Хезболла», обладающая, по разным оценкам, более чем 100 тысячами ракет, способна нанести неприемлемый ущерб израильской инфраструктуре в случае полномасштабной войны. Это создаёт для Израиля дилемму: любой удар по Ирану может спровоцировать скоординированный ответ сразу с нескольких направлений.

Важным элементом стало развитие беспилотных систем. Иранские дроны-камикадзе и разведывательные БПЛА доказали свою эффективность в Йемене, Сирии и, по сообщениям, в ходе атаки на саудовские нефтяные объекты в 2019 году. Их низкая стоимость и способность действовать роями позволяют насыщать ПВО противника, прокладывая путь для более дорогих ракет. Это изменило экономику войны: теперь даже технологически превосходящая сторона вынуждена тратить дорогие ракеты-перехватчики на дешёвые цели.

• Баллистические ракеты средней дальности (до 2000 км) — основа стратегического сдерживания.
• Крылатые ракеты и БПЛА — для преодоления ПВО и точечных ударов.
• Прокси-силы в Ливане, Сирии, Ираке, Йемене — для распределённого ответа.
• Кибервозможности — для асимметричного воздействия на критическую инфраструктуру.

Психологическое измерение: разрушение мифа о неуязвимости

Успех иранской атаки в апреле 2024 года имел не только военное, но и глубокое психологическое значение. Израиль десятилетиями культивировал образ непобедимой военной машины, способной наносить удары где угодно и когда угодно без серьёзных последствий. Операция «Правдивое обещание» — такое название получил иранский ответ — показала, что это больше не так. Впервые с 1991 года, когда иракские «Скады» падали на израильские города, страна подверглась прямому удару с территории другого государства.

Для израильского общества это стало напоминанием о хрупкости безопасности. Эвакуация населения из приграничных районов, перебои в работе аэропорта и необходимость задействовать союзников (США, Великобританию, Иорданию) для перехвата части ракет подорвали уверенность в самодостаточности. Кроме того, экономические издержки — как прямые (стоимость перехвата), так и косвенные (снижение инвестиционной привлекательности) — оказались значительными.

Иран, напротив, продемонстрировал решимость и способность действовать в рамках международного права, ссылаясь на статью 51 Устава ООН о праве на самооборону. Это позволило Тегерану заручиться определённой дипломатической поддержкой и представить свои действия как сдержанный, но необходимый ответ на израильскую агрессию. Таким образом, Иран не только восстановил баланс сдерживания, но и укрепил свой статус региональной державы, способной диктовать правила игры.

«Сдерживание — это не только про оружие, но и про волю его применить. Иран показал, что у него есть и то, и другое».

Региональные последствия и новая архитектура безопасности

Разрушение израильского сдерживания имеет далеко идущие последствия для всего Ближнего Востока. Страны Персидского залива, которые в последние годы нормализовали отношения с Израилем (ОАЭ, Бахрейн) или рассматривали такую возможность (Саудовская Аравия), теперь вынуждены пересматривать свои расчёты. Если Израиль не может защитить собственную территорию от иранских ракет, то его ценность как гаранта безопасности для арабских монархий резко снижается.

Одновременно усиливается роль Ирана как центра силы, способного влиять на исход конфликтов в Сирии, Ираке, Йемене и Ливане. Это подталкивает региональных игроков к более активному диалогу с Тегераном, что уже проявилось в восстановлении дипломатических отношений между Ираном и Саудовской Аравией при посредничестве Китая в 2023 году. Новая архитектура безопасности, формирующаяся на Ближнем Востоке, всё меньше зависит от Вашингтона и всё больше — от многосторонних договорённостей.

Для США это означает необходимость пересмотра своей политики. Американские военные базы в регионе, включая базу в Катаре и объекты в Ираке и Сирии, находятся в зоне досягаемости иранских ракет. Любая эскалация может привести к прямым потерям среди американских военнослужащих, что сделает вмешательство крайне непопулярным внутри США. Поэтому администрация Байдена, несмотря на риторику о «железной поддержке» Израиля, на практике стремится к деэскалации.

В долгосрочной перспективе регион, вероятно, будет двигаться к более сбалансированной системе, где ни одна страна не сможет действовать безнаказанно. Это не устранит конфликты, но может снизить вероятность крупномасштабных войн, подобных тем, что происходили в прошлом.